Марина Николайчук
Писсатель. Саша Варфоломеев был обычным негром. Да, да – обычным литературным негром. Политкорректно выражаясь – журналистом. Саша уверенно занимался монетизацией своего писательского таланта, и на просторах столичного глянца выглядел вполне пристойно.
Филолог по образованию, Саша много читал. Он распечатывал на халявном офисном принтере Мандельштама и Гибсона, Фолкнера и Бориса Рыжего, Довлатова, Джойса, Бродского, Андруховича, Дика, Достоевского, Уэлша и Уэллса, битников и «шестидесятников», Пелевина, Сорокина, Баррико, Беккета, Жадана с Дерешем и еще «Дзен и искусство ухода за мотоциклом».
Много было в крепеньком, как боровичок, сероглазом Саше внутреннего здоровья. Оно изобильно лилось через отверстия и щели, а однажды даже затопило соседей (Саше пришлось спешно съехать с квартиры до прихода хозяина).
Жизнь текла своим чередом по накатанной, пока не случилась с Варфоломеевым экзистенциальная фигня. Траблы начались с вопросов насколько обчитанной, настолько обписанной подруги: «А ты ваяешь что-нибудь? Отчего бы тебе самому не написать книжку? Тебе бы пошлО… быть… писателем…». И Саша пропал.
Он думал, думал, и чем больше думал, тем больше сомневался. Варфоломеев повидал на своем веку немало гнусностей, разгреб тонны сетературного кала, а в руки ему порой попадались такие тексты, что Сашу подмывало немедля схватить бензопилу «Дружба» и лишить бездарей как минимум рук.
«О чем мне писать? Как писать? Да и зачем? Ведь все уже написано? – морщил красивый лоб Варфоломеев. – А вот что, если… Нет, не так… А может… Нет, не то… Так, главное, не как, а что, не как, а что», – блуждал во сне разума варфоломеевский мозг.
В томлении Саша грыз карандаши, ручки, огурцы, антенну винтажного мобильного телефона, ложки, вилки, ключи, а было дело – на зуб попалась даже пилочка для ногтей Louis Vuitton, забытая у него любимой. Все ничего, ведь чем бы филолог ни тешился, лишь бы глистов не нахватал, но как-то застукала его за этим делом скво, и что тут началось! Битва при Фермопилах нервно курит за плинтусом.
Самое смешное, что Варфоломеев и пальцем не тронул разъяренную телку. Что, думаете, потому что он ее любил? Нет. Что, думаете, он был во власти типа стереотипа «блондинок бить нельзя»? Нет. Потому что у нее были сиськи, а СИСЬКИ – не менее ценная в постиндустриальном обществе хищного чистогана ценность, чем та же конвертация писательского таланта в звонкую монету.
В общем, забила она парнягу кулачишками насмерть. Допепелила взглядом. А труп выбросила в шахту лифта. Предварительно расчленив. И засунула в рот любимые труповы кроссовки Nike. И еще скотчем замотала.
А все почему? Потому что писатель, живи искусством, лишай себя плотских удовольствий, самозабвенно самобичуйся, и все у тебя будет пучком, ибо бабы проклятые высосут тебя, как трафик из Яндекса, и уйдут, радостно маша СИСЬКАМИ, к другим. Сосать дальше.
© Марина Николайчук, 2009.
Опубликовано с разрешения автора.
При перепечатке ссылка на сайт Студии "Далее по тексту" обязательна
Вернуться к списку
Вверх